Черно-белые кадры эпохи

 Пожалуй, первое, что бросается в глаза в её комнате, – старый чёрно-белый снимок в рамке на стене: привлекательная осанистая женщина в красивом старинном платье на корсете и изысканной шляпе в окружении пятерых малышей, наряженных в том же стиле: мальчики в мундирах и фуражках, девочки – в кружевных платьицах и шляпках.

— Это моя бабушка с детьми, в числе которых и мама, – поясняет жительница Пугачёва Зоя Михайловна Аброшина. А при восклицании о её дворянском происхождении с улыбкой отмахивается:

— Куда уж там! Тоже мне знатный род! Семья настолько обеднела, что дедушка по этому поводу шутил: на троих одни штаны!

 Несмотря на это, после революции, когда начались репрессии, и деда, служившего когда-то в царской армии, и родителей арестовали как чуждых новому строю элементов. Но, возможно, как раз из-за их полного обнищания сочли потом, что теперь им нечего терять и они вполне могут вместе со всеми строить светлое будущее. И освободили. Но хотя предкам Зои Михайловны удалось избежать горькой участи ссыльных, они пережили все трудности эпохи. Ощутила её драматизм и она сама.

 Родилась Зоя в городе-крепости Владивостоке. Отца не помнит – родители расстались, когда девочка была совсем крохой. Его заменил дед, он был всегда рядом и заботился о дочери и внучке как мог. Женщина помнит ещё младшую сестру мамы – Софью, которая, хотя и ревновала их к деду, была к ним привязана. Настолько, что ей всегда удавалось перетягивать Лизавету с дочерью к себе. Поэтому, когда её мужа перевели по службе в Пермскую область – село Сосновку Закамского района, позвала с собой сестру. Там и застала их Великая Отечественная.

 Зое было уже 13. Тот период запечатлелся в её памяти прочнее и чётче других. Она хорошо запомнила день, когда пришла грозная весть о войне: ходила тогда кормить собаку, над которой вместе с подружками взяла шефство, и, возвращаясь домой, узнала о нападении фашистов от соседей и сообщила маме.

 Хотя они находились вдалеке от линии фронта, вскоре, как и все, ощутили перемены. Из четырёхэтажного здания школы в Первомайском, выстроенного прямо перед войной, ребят переселили обратно в старое двухэтажное. А в новом организовали госпиталь для раненых.

 После того как большинство мужчин забрали на фронт, посёлок опустел. В местном хозяйстве ощутили нехватку рабочих рук и, как и повсюду, отправляли на поля детей и подростков. Зоя Михайловна вспоминает: ей вместе с однокашниками довелось вязать гречиху в снопы. Но добавляет, что взрослые старались занять детей только в каникулы, чтобы их труд не отразился на учёбе. Кстати, и заниматься было непросто: уроки проходили в три смены. Поэтому Зоя, как и другие ребята постарше, возвращалась домой из Первомайского в Сосновку только к двенадцати ночи. Где уж тут потянуть ещё и дополнительную нагрузку в колхозе!

 И всё же война, которая принесла с собой голод, заставляла работать с удвоенной силой всех, чтобы хоть как-то прокормиться. Так, мать Зои, секретарь-машинистка в жилуправлении, попутно шила сельчанам одежду, стирала бельё двум мужчинам-поселенцам, что перед войной появились в их коммуналке.

— Одного завскладом направили, другого – кладовщиком. Не знаю уж, за что их сослали в нашу глухомань, но мы сразу заметили: люди они хорошие, – отмечает Аброшина. – Я тоже помогала им по хозяйству – полы мыла. Так они за это то яичным порошком нас угощали, то сухим молоком.

 В конторе, где трудилась мать, была столовая. Сердобольные поварихи, зная, насколько непросто женщине в одиночку поднимать в это тяжёлое время дочь, отдавали ей остатки от обедов – сливали и первое, и второе в ведёрко, оставленное Лизаветой, поскольку другой утвари просто не было.

 Уже зимой в колхозе вспомнили, что ещё до войны за Камой свалили в яму старую картошку как негодную, и теперь решили: в этих условиях и такая сгодится. Она, разумеется, вся промёрзла, но как же ей радовались! Особенно потом, когда из этой размякшей, скользкой массы напекли в столовой лепёшек и всем миром ели!

 Кормил также лес. Он был совсем рядом – сразу за железной дорогой, проходившей в нескольких десятках метров от деревянного двухэтажного барака, где жили Зоя с мамой. Девочка вместе с другими ребятишками бегала туда за грибами – собирали белые, грузди, волнушки, сыроежки. Лакомились ягодами, благо в тех местах их было много – земляника, голубика, брусника, черника.

 Так они и перебивались, проживая в селе неподалёку от тёти, изначально благодаря должности супруга обосновавшейся отдельно в хорошем благоустроенном доме. Потом, ещё до завершения войны, мужу Софьи объявили о переводе на Украину. Женщина, естественно, снова начала уговаривать сестру и племянницу поехать с ними. Деда к тому времени уже не было: умер ещё в волжских Тетюшках, где семья проживала после Владивостока. Совершенно нелепой смертью – прорвался чирей на затылке, началось заражение крови, и организм пожилого человека не справился.

 Лизавете, которая тяжело переживала потерю отца, не захотелось расставаться с близкими, тем более в этом крае её ничто не удерживало, и она согласилась. Так они оказались в Золотоноше Полтавской области. Сначала пришлось поселиться в рентгенкабинете местной больницы, куда мама устроилась кастеляншей, потом вновь скитались по съёмным квартирам. Подросшая Зоя ходила в вечернюю школу, потом прошла курсы медсестёр. И ещё до окончания войны успела поработать. Но не по своей специальности, а на телеграфе – передавала сообщения по телефону.

— Помню, ночью носом клюю, но надо начитывать текст. До сих пор поэтому телефоны не люблю, – улыбается Аброшина.

 Воспоминания о том моменте, когда пришло известие о победе, размыты. Но до сегодняшнего дня перед глазами картинка: они с мамой в колонне с флагами на местном стадионе – как и остальные, радуются и кричат, что войне конец. И огромное желание жить, мысли о будущем.

 Разумеется, девушка понимала: курсов для освоения специальности, о которой мечтала, недостаточно, поэтому, решив продолжить образование, отправилась в Киев, в фельдшерское училище, где обучалась четыре года заочно и работала.

 Потом переехала в Саратов. Теперь с ней была только мама. Тётя Софья, успевшая найти новую любовь и выйти замуж, отправилась за супругом в Москву. Но на этот раз сестра и племянница за ней не поехали. Зое хотелось найти себя, освоить профессию и, как воспитывали представителей её поколения, быть полезной окружающим. Не могла она всю жизнь бегать пусть даже за доброй, любящей тёткой! Да, впрочем, та, увлечённая своими чувствами, на этот раз не особо настаивала. И теперь их общение ограничивалось перепиской.

Перебраться в столицу Поволжья маме с дочкой оказалось нетрудно. Их нехитрый скарб затерялся на одной из многочисленных квартир, где жили в годы войны, так что перевезти нынешние пожитки не составило труда.

 После красавца Киева Саратов показался скромным провинциальным городком. Тем не менее там собирались обосноваться. Но судьба распорядилась иначе. Любовь и скорое замужество увлекли теперь и Зою, но вскоре она поняла, что ошиблась – это не тот человек, с которым готова провести жизнь. А поскольку девушка, как и мама, была уверена, что лучше оставаться одной, чем мучиться рядом с нелюбимым, решила сбежать от него. Тут, как нарочно, узнала о вакансии в Пугачёве и, недолго думая, сорвалась с места и приехала с мамой сюда. Это оказалось уже навсегда.

 Зоя заведовала фельдшерским пунктом на пугачёвском хлебозаводе. Таких пищевых предприятий было тогда немного, зато объёмы выпускались крупные, обеспечивающие продукцией всю округу. Естественно, коллектив на заводе был большой, и надо было заботиться о здоровье людей. Разумеется, поначалу оказалось нелегко. Потом привыкла, втянулась. Хотя они с мамой и здесь первое время жили на квартире (вернее, снимали домик возле аэродрома), тем не менее наконецто ощутили какую-то стабильность в жизни. А тут и другая, настоящая, любовь ждала девушку.

— Пошли с подружкой вечером в парк, где собиралась вся городская молодёжь. Смотрю: Лида разговаривает с парнем. Я старалась им не мешать, думала, лишняя, – заново переживает ту встречу Зоя Михайловна. – Хотела даже потихоньку удалиться. Но, оказалось, Александр присматривался ко мне и в тот вечер пошёл провожать меня. А подружка-хитрюга просто решила пообщаться с ним, чтобы узнать, что за человек, и мне рассказать. Сама-то к этому моменту уже знала, за кого замуж выйдет, и другими не интересовалась.

 Муж стал для Зои надёжной опорой. Правда, детей им не суждено было иметь. Да и вместе прожили не так уж и долго – всего-то пару десятков лет. Потом супруг скончался. Мама Зои, при жизни не оставлявшая её даже на короткий период, тоже ушла довольно рано – ей было лишь 73. А что касается тёти, с ней связь оборвалась едва ли не сразу после её переезда в столицу. Она вдруг перестала отвечать на письма, да и сестрины послания, кажется, не доходили до неё. Лизавета очень тревожилась по этому поводу: слишком не похоже это было на Софью – просто взять и оборвать отношения с близкими. И по сей день для Аброшиной загадка, что же случилось тогда.

 В квартире Зои Михайловны, которую она теперь не покидает, та же обстановка, что и десятки лет назад. Кажется, будто там остановилось время. Для женщины это действительно так. Ведь она живёт воспоминаниями. В зале на видном месте кроме того старинного снимка портреты самых дорогих людей – мамы, мужа, тёти. Былые мгновения хранит также семейный альбом, где прячутся чёрно-белые кадры эпохи, так повлиявшей на судьбы людей.

 Н. ВЛАДИМИРОВА

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.